ИМПРЕССИОНИЗМ
Apr. 4th, 2012 12:57 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
diana_lediВначале я осознала фокусировку взгляда на предмете.
Потом поняла, что смотрю на предмет уже достаточно долго - а мозг, как иногда с ним случается, слегка отстал...
... затем мозг решительно догнал происходящее, как бы потирая руки и надевая очки, и деловито сказал:
- Ну-ка, ну-ка, что здесь у нас? - и тут же удивлённо вздел очки на лоб, транспортируя их бровями, неуклонно ползущими всё выше и выше, до предельного сжатия гармони морщин.
Или баяна.
Предмет, так удививший меня вместе с глазами, очками и мозгом - был батареей. Обычной батареей водяного отопления. Или парового. Мы с нашим мозгом никогда толком не разбирались в таких нюансах.
Ребристая чугунная батарея, дитя инженерного гения совкового периода, имела необыкновенное множество секций - штук двенадцать, но удивление вызывало не это, а цвет предмета.
Длинная эта батарея была окрашена ядовитой, кислотно-компотной, малиновой краской.
Глаза неторопливо двинулись шарить далее по комнате, ошарашенный мозг, то и дело оборачиваясь на дивную батарею, едва успевал за глазами.
Пока они там шарили, я структурировала свои ощущения. Ощущения ощущали некоторую мою заторможенность, впрочем, вполне скоро проходящую.
Также ощущения помогли мне определиться с помещением и местом средоточения собственно моего тела.
Помещение было закрытым и даже запертым - в этом ощущения почему-то оказались единодушными.
Средоточение тела являлось твёрдым и горизонтальным.
То-есть, подбила я итоги блиц-экскурсии в реальность - я лежала на твёрдом ложе, в запертой комнате, и постепенно приходила в себя то ли от сна, то ли от наркоза, то ли вообще хрен знает от чего.
Хрен ничего не знал, потому что его-то отродясь у меня и не было.
Глаза с мозгом вернулись, впрочем, охреневшими, растолкали меня и подняли мне веки - смотри, мол, сама, мы этого пока что объяснить не можем.
Я смотрела.
Длинная батарея дикого малинового цвета тянулась под подоконником.
Под подоконником - сочетание слов неправильное и некрасивое, как копна под попом, поп под колпаком, но я другого не придумала, тем более, что ну чего лукавить, зачем придумывать изящных оборотов, если есть данные - вот подоконник, вот батарея под ним.
Малиновая.
Подоконник тоже не подкачал - и был он густого синего цвета. Цвета позднего весеннего вечера. Как настроение индиго, о чём нам пела то ли Татевик Оганесян, то ли ещё кто-то из полузабытых джазовых певиц, когда-то подающих надежды, но так и не подавших их окончательно и бесповоротно - а кстати, кто пел "Настроение индиго"? - спросила я у мозга.
Мозг досадливо отмахнулся:
- Нашла о чём говорить. Ты смотри, смотри!
Я смотрела.
Стены комнаты оказались выкрашенными в ярко-голубой цвет, но такой, не без сиреневенького отлива.
- Си-ре-не-вень-ко-го. - выговорила я чётко проверочную формулу и с удовольствием констатировала, что могу.
Значит, не пьяна и не из-под наркоза.
Краска на стенах была положена посредством грубых мазков, которые таяли ближе к потолку и переходили в полупрозрачный нежный слой, из-под которого сиял ярко-жёлтый, густой добротный цвет.
Рядом с моим ложем стоял круглый столик цвета изумрудного. Резко, неприродно, даже неприлично изумрудного цвета.
Столик украшала ваза цвета фиолет.
- К подножью подкатил кабриолэт, вы вышли в платье цвэта фиолэт... вы прошептали: "Ах, это вы, корнэт? Ах, сколько зим, скажите, сколько лет?" - с подобострастной готовностью подпел мне мозг.
- А это откуда? - спросила я.
- А помнишь, был у тебя знакомый... Сергей Рожков, как сейчас помню. Как вы все замирали, когда он брал в руки гитару. Помнишь? Помнишь?
- Не помню. - ответила я. - Шоб ты так джаз помнил, как мальчиков! У нас с ним что-то было?
- Нет-нет. Как можно-с... - угодливо ответил мозг. - Ты тогда уже была замужем.
- А? Это преграда? - спросила я, и мозг в ответ мне поперхнулся. - Ну, не волнуйся, я просто спрашиваю. Я мало что помню, как ты видишь.
- Он как раз ничего не видит. Видим мы. И то, что мы видим, нам очень не нравится. - сказали глаза.
- А вам? - спросила я у ощущений.
- Нам странно. - ответили они в некотором недоумении. - Нам как бы даже нравится. Но если недолго. Долго мы такого импрессионизма не выдержим.
- А что мы здесь, надолго? - спросила я снова у них.
- Ничего не знаем. - ответили ощущения. - Но нам почему-то даже не тревожно. Спокойно и умиротворённо нам, несмотря на общую некомфортность и дисгармоничность цветовой гаммы.
- Ладно. Тогда если вы устанете, скажите, и я закрою глаза. - успокоила я ощущения.
- Мы, конечно, не хотим вмешиваться в интимный процесс сверки ощущений... - не без ядовитости отозвались глаза. - И не хотим поднимать панику заранее... Но думаем, всем присутствующим не мешает знать, что мы уже несколько минут как закрыты.
- Как закрыты? - вскинулись мы вместе с мозгом и ощущениями. - И сейчас закрыты?
- Да. - скромно молвили глаза. - Мы закрылись сразу после вазы. Цвета фиолэт. Что не мешает нам её видеть. И столик, и эту батарею, и кстати, кто-то обратил внимание, что оконные рамы тщательно выкрашены синей краской?
Да, синие доминировали в этой комнате.
Понятно, что оконные рамы имели совсем другой синий цвет, нежели подоконник. Но мы с мозгом, покопавшись в извилинах, так и не нашли определения того синего цвета оконных рам, который отличался от синего цвета подоконника ровно так же, как красный отличается от зелёного.
А на стене напротив моего ложа, висели полки. Тоже синие.
И стояли на них кубы, рамы, длинные вазы совершенно разных цветов - мы с мозгом успели идентифицировать алый и бирюзовый. Нижняя полка почему-то полностью была отдана всем возможным оттенкам коричневого.
Всё это великолепие казалось слегка размытым. Возможно, из-за отсутствия искусственного освещения. Потому что сумасшедшая комната освещалась только светом, который пропускали оконные стёкла, и света этого было столь немного, что можно было предположить начинающееся утро за окном.
- Так. В чём дело? - решительно спросила я. - Мы ничего не понимаем и, кажется, нам нужен мозговой штурм. Мозг, ты готов?
- Яволь, Маргатира Павловна! - тут же ответил мне мозг.
- Ох, и мусора в тебе. - пробормотала я.
Я не была Маргаритой Павловной. Я помнила это совершенно точно.
- Так, мозг! - решительно сказала я. - Что ты знаешь о красках, которые видны, даже когда наши глаза закрыты?
- Эээээээ... - промычал мозг. - Ну....
- Можешь не мычать. Я прекрасно знаю, что такой информации в тебе нет. Но это не значит, что таких красок не существует. А поскольку из нас всех ощущения дискомфорта вскоре могут испытать в первую очередь глаза (что-то они у нас нервничают), то мы должны подумать о том, чех их можно завязать, прежде чем они закатятся в истерику. А потом уж...
- Гм-гм. - сказали глаза. - Мы, конечно, не хотели бы перебивать такой блестящий мозговой штурм, но нам просто любопытно, подумал ли кто-нибудь из присутствующих о проверке наличия рук? Не говоря уж о ногах и собственно теле?
- Кстати, да! - оживились ощущения.
После некоторой паузы они обескураженно констатировали:
- Кстати, нет.
- Чего нет? - встревожилась я.
- Рук у нас нет. И ног. Не говоря уж о собственно теле. По крайней мере, они не ощущаются. Да ты сама попробуй. Сесть, что ли...
Я попробовала и потерпела фиаско.
Руки, впрочем, ощущались - так, некоторым покалыванием в пальцах. При этом ощущение пальцев находилось где-то бесконечно далеко, словно оставленное в другом пространстве.
- Таааааак... - зловеще произнесла я. - Мозг и ощущения! Внимание, вопрос! Есть ли у нас ощущения опьянения или наркотического воздействия? Это к ощущениям. И к мозгу - мыслим ли мы туманно, или ясны как стёклышко?
- Мы ясны! - ответил мозг.
- А мы трезвы. - констатировали ощущения.
В их констатации нам всем почудилось некоторое даже огорчение, с которым мы все молча согласились.
Жестоко пробуждать людей в таких комнатах на трезвую голову.
- А где у нас уши? - спросила я.
Уши молчали. Наверное, им нечего было сказать, потому что комнату заливала полная тишина.
Не давящая, не звенящая - но просто спокойная и абсолютная тишина.
Которую, впрочем, нарушало чьё-то бормотание. Бормотание становилось всё громче, и мы уже начали разбирать слова:
- В аду для перфекционистов нету ни серы, ни смолы, а лишь слегка несимметрично стоят щербатые котлы... В аду для перфекционистов... - бормотал мозг, и вдруг взорвался: - А всё ты виновата! Всё ты! А нечего было всю жизнь подбирать три цвета в одежде, только три! И сумочка под цвет к туфлям! И тени на веках под цвет глаз! А картину к цвету обоев!.. И никаких цветочков на чайнике! И ни разу красных сапожек, так в чёрных всю жизнь и ходила! И детей калечила, в мозги им всё вбивала - цветовое несоответствие, цветовое несоответствие...
- Погоди, погоди! - зашумели все. - ну успокойся, маленький...
- Маленький? Это я маленький? - завизжал мозг.
- Ну, нет, не маленький. ну, успокойся, большой ты наш и даже несколько могучий. Ну, не всхлипывай, а скажи нам свою версию - так ты что, думаешь, что мы умерли?
- Ну да, конечно! - снова завопил мозг. - Вы что, не видите, как она спокойна? Как спокойны ощущения? А это так бывает только после смерти, я слышал. Или где-то читал... Или говорил кто-то...
- Так! Ша! - прикрикнула я. - Никто не умер! Когито эрго зум!
- Ух ты... - сказали глаза и снова открылись, скосив себя на вазу цвета фиолэт.
- А чо это? - спросил мозг.
- Это о тебе. Мыслю - следовательно существую. Так что не паникуй. Мы все теперь зависим от тебя.
- Я не... Я не умею. Я никогда... ты же всегда меня на задний план, а всё ощущениям доверяла, так вот давай, пусть они снова будут главные... - испуганно пятился мозг.
- Стой! - прикрикнула я. - Один не будешь, я помогу. Итак. Мы трезвы и мы неизвестно где. У нас нет инструментов типа рук, ног и вообще - кстати, кто-то видел Задницу?
- Мы не видели. - сказали глаза. - Но мы подозреваем, что мы все в ней. Там, вообщем.
- Ну, это понятно. - кивнула я.....
... и вдруг замерла.
Я кивнула!
Значит, было чем.
- Мы в заднице, мы в заднице... - бормотал мозг.
Я подняла палец левой руки и покачала всем остальным - не мешать, мол.
Я подняла палец!
я тихо ликовала, я уже обо всём догадывалась, но догадка должна была быть изречена не мной, пускай он сам придёт, могучий наш.
И он пришёл:
- Вы все? Во мне? - несмело он спросил у меня.
- ну да, могучий ты мой! - вскричала я ему.
- Уррррра, нам это всё приснилось! - кричали глаза, уже несколько минут как сами всё понявшие и оттого совсем смело глядевшие теперь на вазу цвета фиолэт.
- Ну! Просыпайся! - сказала я ему.
Он обрадованно покивал, оглядел комнату и...
... и очень грустно сказал:
- Погодите... Погодите. Вот сейчас мы проснёмся. И никогда больше не попадём в эту комнату.
- да и хрен с ней! - завопили глаза.
- Послушайте, глаза. - решительно сказал мозг. - Не знаю, почему у вас такое пристрастие к хрену. Не могу понять, поскольку у меня хрена отродясь в подчинении не было. Это всё отрасль ощущений. Но сейчас я хочу сказать совсем о другом...
- Говори, мозг. - позволила я.
- Зачем-то... Зачем-то нам даётся всё в этом мире. Любая краска и любой акцент есть информация. ну разве может быть информация просто так? Ну разве можем мы пройти мимо столь тонко намекающем о чём-то нам, пространства, и даже не узнать, зачем оно нам было дано, о чём оно и для чего? Ведь когда человек не такой, как вообще, потому один такой, а другой такой, и ум у него не для танцевания, а для устройства себя, для развязки свого существования, для сведения обхождения, и когда такой человек, ежели он вчёный, поднимется умом своим за тучи и там умом своим становится ещё выше Лаврской колокольни, и когда он студова глянет вниз...
- Мозг, кончай цитировать. - строго сказала я. - Чего хочешь сказать? Попробуй сформулировать в одном предложении. Ну, хоть раз попробуй!
- Давайте хоть в окно посмотрим. - тихо сказал мозг.
- Давай. - согласилась я. - Верни тогда мне тело.
- А я могу? - удивлённо спросил мозг.
- Блин, мозг, ну когда же ты наконец поймёшь, что ты сегодня главный? - закричали все.
- Ага, ну да. - засуетился мозг и сказал решительно, как в воду бросился: - пусть будет тело, хрен с ним!
- Ты что, с ума сошёл, я же девочка! - завопила я.
- Ага, ну да, ну да. Прости, пожалуйста. пусть будет тело без хрена! Так правильно? - сказал мозг.
- Правильно, правильно... - проворчала я, поднимаясь из ложа и оглядываясь на него.
Ложе оказалось твёрдой кушеткой оранжевого цвета.
Я подошла к большому, забранному снаружи в решётку, окну.
Решётка, впрочем, оказалась скорее символической, широких ячеек. Оконные стёкла были чистыми, словно только что промытыми.
окно открывало вид на поляну. Время - начало весны. Редкие деревья не имели листьев, но уже имели вполне окуклившиеся почки. Поверхность поляны - грязный снег и местами чёрная, проталенная земля. Голые ветви сирени под окном и лес вдали.
Серое небо над всем этим.
Цвета - серый, чёрный, грязно-белый, тускло-зелёный.
Я улыбнулась и вдохнула воздух стерильной этой комнаты. Повернулась к мозгу и решительно велела:
- Просыпайся.
И мы проснулись.
Я полежала ещё немного в сумраке комнаты.
Затем набросила белый махровый халат, запахнула его и побрела на кухню.
Кухня являла белое безмолвие, как я люблю - белые шкафы, белая посуда.
Я открыла белый шкаф и взяла любимую белую чашку для кофе. затем подумала и взяла ещё высокий стеклянный бокал для чая. Я, знаете ли, люблю наделать себе таких напитков с утра побольше. было бы какао, я бы и какао сделала.
Никогда не знаешь, чего тебе захочется в данное утро, пока не сделаешь и не увидишь. Не втянешь запах, не услышишь шум пены (это если кофе), звон ложечки (опять же чай)...
Я выбрала кофе. Вошла в комнату чёрно-красного интерьера. Где красный ковёр и диван красный, красные стулья и повсюду лежат подушки только двух цветов - красного и чёрного. Там красная картина в чёрной раме.
- Что с тобой? - спросил муж, собираясь на работу. - Ты так беспокойно спала. Приснилось что-то страшное?
- Ага. - сказала я. - Приснился импрессионизм. Теперь я понимаю, почему ты так его не любишь.
- Дааааа... Импрессионизм это страшная штука! - сказал муж, надевая серые брюки, серый джемпер, затем снимая с вешалки серое пальто.
- Какой шарф? - спросил муж, взвешивая на пальцах рук два шарфа, белый и чёрно-серый в клетку.
- Что за вопрос? - сказала я.
- Я так и думал. - хмыкнул муж и набросил на шею чёрно-серый шарф.
- Не увлекайся импрессионизмом. - сказал уходя, напутственно.
Я прошла в столовую. Огляделась. Подняла из кресел две шали, белую и светло-серую, повесила их красиво. Поставила симметрично одинаковые терракотовые цветочные горшки.
Вздохнула...
- Ничего, это пройдёт. - сказали глаза. - Давай-ка мы тебя закроем. Смотри, чего у нас есть!
Глаза закрылись, и я увидела на обратной стороне век синюю комнату, малиновую батарею, оранжевую кушетку у стены, изумрудный столик - и вазу на нём.
Вазу цвета фиолэт.
Потом поняла, что смотрю на предмет уже достаточно долго - а мозг, как иногда с ним случается, слегка отстал...
... затем мозг решительно догнал происходящее, как бы потирая руки и надевая очки, и деловито сказал:
- Ну-ка, ну-ка, что здесь у нас? - и тут же удивлённо вздел очки на лоб, транспортируя их бровями, неуклонно ползущими всё выше и выше, до предельного сжатия гармони морщин.
Или баяна.
Предмет, так удививший меня вместе с глазами, очками и мозгом - был батареей. Обычной батареей водяного отопления. Или парового. Мы с нашим мозгом никогда толком не разбирались в таких нюансах.
Ребристая чугунная батарея, дитя инженерного гения совкового периода, имела необыкновенное множество секций - штук двенадцать, но удивление вызывало не это, а цвет предмета.
Длинная эта батарея была окрашена ядовитой, кислотно-компотной, малиновой краской.
Глаза неторопливо двинулись шарить далее по комнате, ошарашенный мозг, то и дело оборачиваясь на дивную батарею, едва успевал за глазами.
Пока они там шарили, я структурировала свои ощущения. Ощущения ощущали некоторую мою заторможенность, впрочем, вполне скоро проходящую.
Также ощущения помогли мне определиться с помещением и местом средоточения собственно моего тела.
Помещение было закрытым и даже запертым - в этом ощущения почему-то оказались единодушными.
Средоточение тела являлось твёрдым и горизонтальным.
То-есть, подбила я итоги блиц-экскурсии в реальность - я лежала на твёрдом ложе, в запертой комнате, и постепенно приходила в себя то ли от сна, то ли от наркоза, то ли вообще хрен знает от чего.
Хрен ничего не знал, потому что его-то отродясь у меня и не было.
Глаза с мозгом вернулись, впрочем, охреневшими, растолкали меня и подняли мне веки - смотри, мол, сама, мы этого пока что объяснить не можем.
Я смотрела.
Длинная батарея дикого малинового цвета тянулась под подоконником.
Под подоконником - сочетание слов неправильное и некрасивое, как копна под попом, поп под колпаком, но я другого не придумала, тем более, что ну чего лукавить, зачем придумывать изящных оборотов, если есть данные - вот подоконник, вот батарея под ним.
Малиновая.
Подоконник тоже не подкачал - и был он густого синего цвета. Цвета позднего весеннего вечера. Как настроение индиго, о чём нам пела то ли Татевик Оганесян, то ли ещё кто-то из полузабытых джазовых певиц, когда-то подающих надежды, но так и не подавших их окончательно и бесповоротно - а кстати, кто пел "Настроение индиго"? - спросила я у мозга.
Мозг досадливо отмахнулся:
- Нашла о чём говорить. Ты смотри, смотри!
Я смотрела.
Стены комнаты оказались выкрашенными в ярко-голубой цвет, но такой, не без сиреневенького отлива.
- Си-ре-не-вень-ко-го. - выговорила я чётко проверочную формулу и с удовольствием констатировала, что могу.
Значит, не пьяна и не из-под наркоза.
Краска на стенах была положена посредством грубых мазков, которые таяли ближе к потолку и переходили в полупрозрачный нежный слой, из-под которого сиял ярко-жёлтый, густой добротный цвет.
Рядом с моим ложем стоял круглый столик цвета изумрудного. Резко, неприродно, даже неприлично изумрудного цвета.
Столик украшала ваза цвета фиолет.
- К подножью подкатил кабриолэт, вы вышли в платье цвэта фиолэт... вы прошептали: "Ах, это вы, корнэт? Ах, сколько зим, скажите, сколько лет?" - с подобострастной готовностью подпел мне мозг.
- А это откуда? - спросила я.
- А помнишь, был у тебя знакомый... Сергей Рожков, как сейчас помню. Как вы все замирали, когда он брал в руки гитару. Помнишь? Помнишь?
- Не помню. - ответила я. - Шоб ты так джаз помнил, как мальчиков! У нас с ним что-то было?
- Нет-нет. Как можно-с... - угодливо ответил мозг. - Ты тогда уже была замужем.
- А? Это преграда? - спросила я, и мозг в ответ мне поперхнулся. - Ну, не волнуйся, я просто спрашиваю. Я мало что помню, как ты видишь.
- Он как раз ничего не видит. Видим мы. И то, что мы видим, нам очень не нравится. - сказали глаза.
- А вам? - спросила я у ощущений.
- Нам странно. - ответили они в некотором недоумении. - Нам как бы даже нравится. Но если недолго. Долго мы такого импрессионизма не выдержим.
- А что мы здесь, надолго? - спросила я снова у них.
- Ничего не знаем. - ответили ощущения. - Но нам почему-то даже не тревожно. Спокойно и умиротворённо нам, несмотря на общую некомфортность и дисгармоничность цветовой гаммы.
- Ладно. Тогда если вы устанете, скажите, и я закрою глаза. - успокоила я ощущения.
- Мы, конечно, не хотим вмешиваться в интимный процесс сверки ощущений... - не без ядовитости отозвались глаза. - И не хотим поднимать панику заранее... Но думаем, всем присутствующим не мешает знать, что мы уже несколько минут как закрыты.
- Как закрыты? - вскинулись мы вместе с мозгом и ощущениями. - И сейчас закрыты?
- Да. - скромно молвили глаза. - Мы закрылись сразу после вазы. Цвета фиолэт. Что не мешает нам её видеть. И столик, и эту батарею, и кстати, кто-то обратил внимание, что оконные рамы тщательно выкрашены синей краской?
Да, синие доминировали в этой комнате.
Понятно, что оконные рамы имели совсем другой синий цвет, нежели подоконник. Но мы с мозгом, покопавшись в извилинах, так и не нашли определения того синего цвета оконных рам, который отличался от синего цвета подоконника ровно так же, как красный отличается от зелёного.
А на стене напротив моего ложа, висели полки. Тоже синие.
И стояли на них кубы, рамы, длинные вазы совершенно разных цветов - мы с мозгом успели идентифицировать алый и бирюзовый. Нижняя полка почему-то полностью была отдана всем возможным оттенкам коричневого.
Всё это великолепие казалось слегка размытым. Возможно, из-за отсутствия искусственного освещения. Потому что сумасшедшая комната освещалась только светом, который пропускали оконные стёкла, и света этого было столь немного, что можно было предположить начинающееся утро за окном.
- Так. В чём дело? - решительно спросила я. - Мы ничего не понимаем и, кажется, нам нужен мозговой штурм. Мозг, ты готов?
- Яволь, Маргатира Павловна! - тут же ответил мне мозг.
- Ох, и мусора в тебе. - пробормотала я.
Я не была Маргаритой Павловной. Я помнила это совершенно точно.
- Так, мозг! - решительно сказала я. - Что ты знаешь о красках, которые видны, даже когда наши глаза закрыты?
- Эээээээ... - промычал мозг. - Ну....
- Можешь не мычать. Я прекрасно знаю, что такой информации в тебе нет. Но это не значит, что таких красок не существует. А поскольку из нас всех ощущения дискомфорта вскоре могут испытать в первую очередь глаза (что-то они у нас нервничают), то мы должны подумать о том, чех их можно завязать, прежде чем они закатятся в истерику. А потом уж...
- Гм-гм. - сказали глаза. - Мы, конечно, не хотели бы перебивать такой блестящий мозговой штурм, но нам просто любопытно, подумал ли кто-нибудь из присутствующих о проверке наличия рук? Не говоря уж о ногах и собственно теле?
- Кстати, да! - оживились ощущения.
После некоторой паузы они обескураженно констатировали:
- Кстати, нет.
- Чего нет? - встревожилась я.
- Рук у нас нет. И ног. Не говоря уж о собственно теле. По крайней мере, они не ощущаются. Да ты сама попробуй. Сесть, что ли...
Я попробовала и потерпела фиаско.
Руки, впрочем, ощущались - так, некоторым покалыванием в пальцах. При этом ощущение пальцев находилось где-то бесконечно далеко, словно оставленное в другом пространстве.
- Таааааак... - зловеще произнесла я. - Мозг и ощущения! Внимание, вопрос! Есть ли у нас ощущения опьянения или наркотического воздействия? Это к ощущениям. И к мозгу - мыслим ли мы туманно, или ясны как стёклышко?
- Мы ясны! - ответил мозг.
- А мы трезвы. - констатировали ощущения.
В их констатации нам всем почудилось некоторое даже огорчение, с которым мы все молча согласились.
Жестоко пробуждать людей в таких комнатах на трезвую голову.
- А где у нас уши? - спросила я.
Уши молчали. Наверное, им нечего было сказать, потому что комнату заливала полная тишина.
Не давящая, не звенящая - но просто спокойная и абсолютная тишина.
Которую, впрочем, нарушало чьё-то бормотание. Бормотание становилось всё громче, и мы уже начали разбирать слова:
- В аду для перфекционистов нету ни серы, ни смолы, а лишь слегка несимметрично стоят щербатые котлы... В аду для перфекционистов... - бормотал мозг, и вдруг взорвался: - А всё ты виновата! Всё ты! А нечего было всю жизнь подбирать три цвета в одежде, только три! И сумочка под цвет к туфлям! И тени на веках под цвет глаз! А картину к цвету обоев!.. И никаких цветочков на чайнике! И ни разу красных сапожек, так в чёрных всю жизнь и ходила! И детей калечила, в мозги им всё вбивала - цветовое несоответствие, цветовое несоответствие...
- Погоди, погоди! - зашумели все. - ну успокойся, маленький...
- Маленький? Это я маленький? - завизжал мозг.
- Ну, нет, не маленький. ну, успокойся, большой ты наш и даже несколько могучий. Ну, не всхлипывай, а скажи нам свою версию - так ты что, думаешь, что мы умерли?
- Ну да, конечно! - снова завопил мозг. - Вы что, не видите, как она спокойна? Как спокойны ощущения? А это так бывает только после смерти, я слышал. Или где-то читал... Или говорил кто-то...
- Так! Ша! - прикрикнула я. - Никто не умер! Когито эрго зум!
- Ух ты... - сказали глаза и снова открылись, скосив себя на вазу цвета фиолэт.
- А чо это? - спросил мозг.
- Это о тебе. Мыслю - следовательно существую. Так что не паникуй. Мы все теперь зависим от тебя.
- Я не... Я не умею. Я никогда... ты же всегда меня на задний план, а всё ощущениям доверяла, так вот давай, пусть они снова будут главные... - испуганно пятился мозг.
- Стой! - прикрикнула я. - Один не будешь, я помогу. Итак. Мы трезвы и мы неизвестно где. У нас нет инструментов типа рук, ног и вообще - кстати, кто-то видел Задницу?
- Мы не видели. - сказали глаза. - Но мы подозреваем, что мы все в ней. Там, вообщем.
- Ну, это понятно. - кивнула я.....
... и вдруг замерла.
Я кивнула!
Значит, было чем.
- Мы в заднице, мы в заднице... - бормотал мозг.
Я подняла палец левой руки и покачала всем остальным - не мешать, мол.
Я подняла палец!
я тихо ликовала, я уже обо всём догадывалась, но догадка должна была быть изречена не мной, пускай он сам придёт, могучий наш.
И он пришёл:
- Вы все? Во мне? - несмело он спросил у меня.
- ну да, могучий ты мой! - вскричала я ему.
- Уррррра, нам это всё приснилось! - кричали глаза, уже несколько минут как сами всё понявшие и оттого совсем смело глядевшие теперь на вазу цвета фиолэт.
- Ну! Просыпайся! - сказала я ему.
Он обрадованно покивал, оглядел комнату и...
... и очень грустно сказал:
- Погодите... Погодите. Вот сейчас мы проснёмся. И никогда больше не попадём в эту комнату.
- да и хрен с ней! - завопили глаза.
- Послушайте, глаза. - решительно сказал мозг. - Не знаю, почему у вас такое пристрастие к хрену. Не могу понять, поскольку у меня хрена отродясь в подчинении не было. Это всё отрасль ощущений. Но сейчас я хочу сказать совсем о другом...
- Говори, мозг. - позволила я.
- Зачем-то... Зачем-то нам даётся всё в этом мире. Любая краска и любой акцент есть информация. ну разве может быть информация просто так? Ну разве можем мы пройти мимо столь тонко намекающем о чём-то нам, пространства, и даже не узнать, зачем оно нам было дано, о чём оно и для чего? Ведь когда человек не такой, как вообще, потому один такой, а другой такой, и ум у него не для танцевания, а для устройства себя, для развязки свого существования, для сведения обхождения, и когда такой человек, ежели он вчёный, поднимется умом своим за тучи и там умом своим становится ещё выше Лаврской колокольни, и когда он студова глянет вниз...
- Мозг, кончай цитировать. - строго сказала я. - Чего хочешь сказать? Попробуй сформулировать в одном предложении. Ну, хоть раз попробуй!
- Давайте хоть в окно посмотрим. - тихо сказал мозг.
- Давай. - согласилась я. - Верни тогда мне тело.
- А я могу? - удивлённо спросил мозг.
- Блин, мозг, ну когда же ты наконец поймёшь, что ты сегодня главный? - закричали все.
- Ага, ну да. - засуетился мозг и сказал решительно, как в воду бросился: - пусть будет тело, хрен с ним!
- Ты что, с ума сошёл, я же девочка! - завопила я.
- Ага, ну да, ну да. Прости, пожалуйста. пусть будет тело без хрена! Так правильно? - сказал мозг.
- Правильно, правильно... - проворчала я, поднимаясь из ложа и оглядываясь на него.
Ложе оказалось твёрдой кушеткой оранжевого цвета.
Я подошла к большому, забранному снаружи в решётку, окну.
Решётка, впрочем, оказалась скорее символической, широких ячеек. Оконные стёкла были чистыми, словно только что промытыми.
окно открывало вид на поляну. Время - начало весны. Редкие деревья не имели листьев, но уже имели вполне окуклившиеся почки. Поверхность поляны - грязный снег и местами чёрная, проталенная земля. Голые ветви сирени под окном и лес вдали.
Серое небо над всем этим.
Цвета - серый, чёрный, грязно-белый, тускло-зелёный.
Я улыбнулась и вдохнула воздух стерильной этой комнаты. Повернулась к мозгу и решительно велела:
- Просыпайся.
И мы проснулись.
Я полежала ещё немного в сумраке комнаты.
Затем набросила белый махровый халат, запахнула его и побрела на кухню.
Кухня являла белое безмолвие, как я люблю - белые шкафы, белая посуда.
Я открыла белый шкаф и взяла любимую белую чашку для кофе. затем подумала и взяла ещё высокий стеклянный бокал для чая. Я, знаете ли, люблю наделать себе таких напитков с утра побольше. было бы какао, я бы и какао сделала.
Никогда не знаешь, чего тебе захочется в данное утро, пока не сделаешь и не увидишь. Не втянешь запах, не услышишь шум пены (это если кофе), звон ложечки (опять же чай)...
Я выбрала кофе. Вошла в комнату чёрно-красного интерьера. Где красный ковёр и диван красный, красные стулья и повсюду лежат подушки только двух цветов - красного и чёрного. Там красная картина в чёрной раме.
- Что с тобой? - спросил муж, собираясь на работу. - Ты так беспокойно спала. Приснилось что-то страшное?
- Ага. - сказала я. - Приснился импрессионизм. Теперь я понимаю, почему ты так его не любишь.
- Дааааа... Импрессионизм это страшная штука! - сказал муж, надевая серые брюки, серый джемпер, затем снимая с вешалки серое пальто.
- Какой шарф? - спросил муж, взвешивая на пальцах рук два шарфа, белый и чёрно-серый в клетку.
- Что за вопрос? - сказала я.
- Я так и думал. - хмыкнул муж и набросил на шею чёрно-серый шарф.
- Не увлекайся импрессионизмом. - сказал уходя, напутственно.
Я прошла в столовую. Огляделась. Подняла из кресел две шали, белую и светло-серую, повесила их красиво. Поставила симметрично одинаковые терракотовые цветочные горшки.
Вздохнула...
- Ничего, это пройдёт. - сказали глаза. - Давай-ка мы тебя закроем. Смотри, чего у нас есть!
Глаза закрылись, и я увидела на обратной стороне век синюю комнату, малиновую батарею, оранжевую кушетку у стены, изумрудный столик - и вазу на нём.
Вазу цвета фиолэт.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2012-04-04 10:05 am (UTC)no subject
Date: 2012-04-04 10:10 am (UTC)Ты увлекаешься какими-то препаратами?
О_О
no subject
Date: 2012-04-04 12:29 pm (UTC)Не угадали, это не препарат.
no subject
Date: 2012-04-04 10:08 am (UTC)no subject
Date: 2012-04-04 10:11 am (UTC)Мой мозг, знаете ли, не в курсе. Он у меня такой неструктурированный.
:)
no subject
Date: 2012-04-04 10:35 am (UTC)а из художников особенно славный Матиссом.
no subject
Date: 2012-04-04 11:27 am (UTC)Мой мозг устал после первого абзаца. Дайте Ваш в аренду, дочитать?
no subject
Date: 2012-04-04 11:44 am (UTC)Интернет большой - авось, сёстры таланта сыщутся.
no subject
Date: 2012-04-04 11:49 am (UTC)no subject
Date: 2012-04-04 11:48 am (UTC)no subject
Date: 2012-04-04 11:50 am (UTC)no subject
Date: 2012-04-04 12:12 pm (UTC)no subject
Date: 2012-04-04 12:15 pm (UTC)так что надеюсь, что отделаюсь небольшой головной болью, и держу наготове аптечку)))
no subject
Date: 2012-04-04 12:21 pm (UTC)Нет, чтобы к чему полезному сниться.
no subject
Date: 2012-04-04 12:34 pm (UTC)no subject
Date: 2012-04-08 05:13 am (UTC)no subject
Date: 2012-04-08 06:12 am (UTC)Это было сделано сознательно или случайно так получилось?
no subject
Date: 2012-04-08 08:47 am (UTC)Потом, конечно же, душа потребовала более спокойной обстановки, но это было потом...