![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
diana_lediПОСЛЕ СЛУЧАЙНОГО НАХОЖДЕНИЯ В ЯЩИКЕ ДЛЯ ИНСТРУМЕНТОВ КУСОЧКА ПАСТЫ ГОИ И ДОЛГИХ ПОПЫТОК ВСПОМНИТЬ, ПОЧЕМУ ОНА НАЗЫВАЕТСЯ ИМЕННО ТАК...
Здравствуй, брат.
Здесь север, брат.
Здесь снег и мороз, как я и говорила - и не надо мне говорить, что у вас то же самое. Я знаю, брат...
Я помню, брат...
... Санки с горы, гора безбрежна и бесконечна, и собака наша рядом, весёлым лаем санки подгоняя.
Потом лежать на спине, в снегу, и брату, который рядом, в валеночках и шубке, подпоясанной ремнём солдатским:
- Вставай, я маме скажу...
- А сама? Сама вставай, я маме скажу...
Я тоже в валенках и шубке. Шубка - ремнём солдатским подпоясанная.
Почему два ремня было? Почему два солдатских? Один - я знаю, на дяде прибыл, из армии. Второй откуда?
Ах, мало ли откуда?
Вокруг нашего села солдатских частей много было. Вокруг нашего села тюрьмы, солдаты тюрьмы охраняли, у тех солдат и покупались нам пояса.
СА - золотые буквы на пряжке.
Шубка, подпоясанная поясом с буквами СА - высоким шиком было. И пряжка должна блестеть. Для наведения блеска на пряжке привезен был однажды папой твёрдый зеленый брусок. Он назывался красиво и загадочно - паста ГОИ.
Это ГОИ созвучием напоминало Гойко Митича, главного индейца всея нашей детской жизни - и потому заранее уважалось.
Уважаемой пастой следовало натирать пряжкув и не пугаться зелёных следов на золотых буквах - а сразу упорно шлифовать. Для шлифования нам выдавались суконные тряпочки. У меня терпения не хватало, и я вообще ничего не имела против зелёноватых оттенков на золоте - а ты, брат, свою пряжку упорно шлифовал.
Я помню и до сих пор уважаю тебя за это именно упорство.
Мы под горой в снегу лежали. Снег мокрый, морозов мало было. И снег был редкость в те дни, когда под горкою, скатившись, мы лежали.
А вставать - тут надо санки поднимать, и в гору, в гору. А гора безбрежна и бесконечна - снизу даже бесконечней, чем сверху глядя. Опять же, брата отряхивать от снега, чтоб мама не догадалась, что мы в снегу от носа и до пят - как будто мама и не знала, сейчас прекрасно это понимаешь...
А давай, мы низом пройдём?
А давай!
А низом - речка, под ледком, хрусь - и валеночки по колено в воде - аааааа, теперь мы точно маме скажем! А не скажем, так сама поймёт, и валеночки испортили, а как дойти домой? - здесь брат второй наш, старший, наш вечный Гойко Митич в любой индейской игре - и как ни крути, всегда он Гойко Митич, как бы нам ни желалось самими Гойко побыть, но звание по праву первородства он перехватывал. Вот, и теперь:
- Ой, дурні! Ой, дурніііііі...
Хватает и выдёргивает из хрустнувшего ледка:
- Біжіть додому, придурки! Швидко біжіть, санки не тягніть, от дурні, я сам санки притягну.
Ага... Ты санки притянешь, а они окажутся погнутыми и треснувшими. Знаем мы, у тебя по-другому не бывает.
И нам тогда за санки отвечать, и за валеночки мокрые. А так только за валеночки.
А не поспоришь. Брат-то старший. Митич хренов, Гойко...
Валеночки, конечно, испортились. Мама попробовала их сушить на печке, и забыла. Валеночки подгорели.
Их папа от дыма спасал, но так они и остались, с малиновой пяткой и боком, потом над нами все смеялись, даже престижные пояса СА положение не спасали.
Не помнишь, брат, чьи валеночки стали подгоревшие? твои? Мои?
А снег бывал, конечно. Но морозов было мало. Так, что нас даже вечером отпускали к бабушке и дяде, километр ходу - научив перед этим, что говорить:
- Послали батько й мати вечерю, а ми зросли, та й принесли.
Мы приходили к бабушке, а низенький бабушкин дом нам тогда казался таким высоким, помнишь? Он и сейчас мне снится высоким, когда во сне я к бабушке прихожу.
В бабушкином доме пахнет пирожками и новыми половиками.
Половики - так назывались вязаные бабушкой дорожки. Для этих дорожек мы приносили ей старую одежду. Бабушка резала одежду на ленточки, ленточки сматывала в клубки. Дядя ей вырезал ветку. Ветка выбиралась спец-изогнутая, дядя лишнее обрезал в ветке - и получался такой толстый деревянный крючок. Обязательно вишнёвый.
Вот интересно - почему обязательно вишнёвый?
И почему половики из старой одежды пахли совершенно как новые?
Мы на половики валеночками становились, и торжественно произносили в два голоса (мы всю дорогу репетировали этот дуэт):
- Послали батько й мати вечерю, а ми зросли та й принесли.
Бабушка расстрогано смеялась, целковые нам за такую приговорку дарила.
Целковый - это не рубль. Целковый блестит, потому что металлический, в отличие от бумажного неблестящего рубля. Дядя специально в магазине целковые просил, и чтоб блестели - знал, что это не просто так, это в копилочку пойдёт.
Копилочка собиралась долго, полгода собиралась, очень долго. Полгода в детстве - это бесконечность, это полжизни, не меньше.
Можно и дольше, да кто же вытерпит?
Потом копилочка вытряхивалась, в мешок целковые собирались, считались несколько раз - затем несли их мы с братом в магазин.
Магазин назывался - Скобяний.
Не промтоварный, не хозяйственный - а СКОБЯНИЙ.
Там инструменты, гвозди в ящиках, лопаты там и грабли, а также электротовары, и даже почему-то картины - но нам картины были неинтересны. Гвозди - это да. Но гвозди покупать за целковые как-то было неэстетично. Должно быть что-то памятное, но нужное - так мама нам советовала. Но мы и сами знали, потратив самую первую копилочку целковых на совершенно ненужные глиняные статуэтки, которые нам же потом и приходилось каждую субботу от пыли протирать, и даже мыть. А что за удовольствие от статуэток, особо если они в пыли?
Мы шли в Скобяной магазин за настольными лампами - и покупали. Две разные, но обе прекрасные. Правда, и тут я умудрилась уйти в изысканный эстетизм, прикупив ночную лампу в форме лилии, посмеиваясь над братом, приобретшим добротную лампу с металлическим абажуром - и смеху мне было ровно до наших комнат, когда мы принесли и включили приобретения - и моя лилия тускло осветила угол, жутковато отразившись в фортепианной крышке - а лампа брата, простая и безыскусная - дала шикарный яркий круг жёлтого цвета. Прямо над креслом, в которое брат тут же с ногами и забрался, книжку с собою взяв.
Ладно, до следующей копилки я на ус намотала, а до той поры всё в Скобяной наведывалась, готовясь к новому налёту. Именно туда. Не в промтоварный какой.
И вовсе не продовольственный, чтоб на какие-нибудь конфеты потратить копилку, полную блестящих рублей - нет, упаси нас Господь!
Во-первых, конфеты были не положены, потому что я больна, и мне конфет нельзя, а брат из солидарности держал конфетную диету, и только когда спать ложились, мы начинали тихо мечтать - вот, когда вырастем, выучимся, устроимся на работу, получим первые зарплаты и сразу потратим их на конфеты.
Понятно было, что мы с братом собирались жить вместе, в одном доме и только доме, и никаких квартир! - а по-соседству, буквально через забор, будут жить вместе два брата двоюродных, один постарше, тот, что Гойко Митич, вредный, конечно, но может, когда он станет взрослым, то поумнеет?
И младший брат его родной, а наш двоюродный.
И ещё будет домик для брата и сестры, которые к нам приезжают летом.
И все дела давно заранее у нас распределены. Дела одни и самые главные - мы все будем подбирать котов и собак. Бродячих и выброшенных котов и собак будем подбирать, и станут они у нас жить - а ещё на Малом рынке в городе покупать будем иногда.
Будем их всех кормить и дрессировать, и у каждого из нас появится самая любимая собака. Самая умная.
И конь один на всех. А может, даже два. Кататься будем на коне. Стрелять из луков. Добычу будем приносить, и на бульоне из этой добычи будем кашу варить и всех наших собак и котов кормить.
Так жить мы собирались, и только эту жизнь мы правильной считали. Все братья - и я. А сестра, что летом приезжала, тем более. Потому что младшая, и на всё соглашалась, что мы придумывали.
А если выпадет снег - собак мы будем запрягать в сани, и из горы вниз на санях, собаками влекомых!
И если в речку, то никто потом не станет ругать нас за мокрые валеночки.
И даже старший брат, противный, вредный, весёлый и всё время что-то новое придумывающий, такое весёлое и интересное, что мы прощали ему то, как безбожно и беспощадно гнобил он нас при этом, прощали, только бы взял он нас в новую игру - брат наш с такою жизнью будущей соглашался. Другой не представляя.
Но добавляя одно требование при этом - снег.
Пусть будет много снега, и Белое Безмолвие - заказывал наш старший брат, который Джека Лондона напамять, и нам всё пересказывал, хотя и сами мы читать умели, и тоже Джека Лондона уважали и жаловали.
Мы соглашались - потому что раз мы решили посвятить свою жизнь собакам, то как же собаки будут вдруг без снега? Мы видели, как нравится собакам снег, мы соглашались, нам было мало снежных и безморозных две недели, что выпадали худо-бедно нам, южным детям, каждую зиму.
И только первую зарплату - на конфеты. Всю. И на зефир. Зефир чтоб в шоколаде. И шоколадки целые. И ещё халва чтоб килограммами. И снова конфеты. Шоколадные, ага?
- Ага. - кивали братья, с искренним сочувствием поглядывая на меня.
Братьям конфеты перепадали, так, иногда, когда меня нет рядом, и чтобы быстро съесть, чтобы я не заметила и не стала плакать.
А я и не плакала. Я давно привыкла. Мне конфет с самых малых лет нельзя было, и мёда, и сахара, и варенья (правда, варенье я быстро научилась воровать, я бы и конфеты научилась, но попробуй воровать конфеты, когда их просто нет, из-за меня в наших домах конфет не держали - ну, а варенье было, ну, я и...) - но в целом я привыкла и не плакала. Только о первой зарплате всё мечтала.
... а помнишь, брат, когда ты ещё доучивался в техникуме, а я техникум закончила, в Беларусь уехала и получила там свою самую первую зарплату?
Ты должен помнить, брат. Потому что тогда я там, в той Беларуси сразу в больницу и попала.
И вся родня встревоженная обзванивала Беларусь, и собиралась ехать меня спасать - а почему?
А потому что мечту исполнила.
Мне повезло, брат. Редко какие мечты сбываются вдруг - и сразу так буквально.
Во-первых, там, в Беларуси, сразу стало много снега.
Так было много снега, и был он таким белым, какого я в жизни не видала - и где мне было видеть белый снег, скажи?
Снегу быть дОлжно серым или жёлтым, или розовым, или же бурым - так знали мы всю жизнь. Таким, серым иди розовым, или бурым, видели мы снег в нашем гранитном посёлке, где взрывы гранитной породы не прекращались даже зимой - а если в город попадёшь, там снег другого цвета, потому что город металлургический. Значит, и снег розовый или бурый.
Но как бы белый - нам так говорили, мы верили, а когда в Беларусь я попала, на первый снег вышла и ахнула - а он был белый. Не как бы белый, но на самом деле серый или бурый - а совершенно белый.
Он чисто белым был, и я кричала от счастья, по снегу этому бегая, и валясь в него, но чтобы недолго поваляться - потому что там уже были морозы. Я даже не представляла, что могут быть такие морозы.
Там север, там холодней, чем в наших южных, привычных мне, тепличной, краях.
И мама выслала в посылке валенки. Но я уже их не хотела носить, такое было уже тогда не модно и даже преступно по отношению к нашей юности и диктуемому временем шику одежд и обуви.
В сапожках мы уже ходили.
Ну, и зарплата первая. И понятно, что я потеряла голову - сразу две мечты, обе сбылись, любой тут голову потеряет.
А ещё собаки. Я в Беларуси этой стала жить у своей подруги, общежитие гордо презрев. Подруга жила в доме на окраине города. Были у подруги мама и папа. Мама была добрейшей, она всем всё позволяла. А папа пьяница, поэтому тоже всегда добрый.
А где окраина - там много бродячих собак. И мама с папой подругины позволяли брать к себе собак бродячих, выброшенных, потерянных. И всех этих собак они кормили и жалели.
И первая моя зарплата тогда же, ага.
И магазины, в которых много шоколада!
У нас шоколада было мало, а в этой Беларуси, в этом городе был конфетный завод - самый лучший в нашей стране завод на те времена.
На заводе был самый лучший в мире цех шоколадных конфет. И что ты думаешь - вахтёром в этом цехе работала родная тётя подруги.
А вахтёр в шоколадном цехе - по тем временам это больше чем министр, скажу я тебе, да ты и так всё помнишь.
И в тот торжественный день, когда несла я первую зарплату - подруги меня уже ждали. И сказали, что вечером появится в доме тётя, и будут с ней сумки, а в сумках много конфет, вынесенных тихо из завода. Конфеты будут дорогие и разные. И мне даже позволено будет немного конфет у неё купить. Немного - потому что подругина мама, хоть многое и позволяла, но всё же знала, что мне конфет нельзя. Моя мама её по телефону предупредила. Но подругина мама не знала, НАСКОЛЬКО мне нельзя конфет - потому сказала, что килограмма три конфет она мне у тёти купить позволит.
Поэтому - решили мои подруги, от всей души желающие мою мечту вместе со мной исполнить, не столько конфет ради, сколько мечты для - поэтому сейчас зайдём мы в магазин и половину зарплаты оставим в магазине. Купив конфет хоть шоколадных, но привычных, обычных.
А вечером у тёти купим конфет мы необыкновенных.
Мы так и сделали.
... на самом деле это была не чисто первая зарплата.
Первой зарплатой была её часть, такой аванс.
И на аванс тогда купила я:
- маме две брошки, одну камею, вторую чешского стекла
- папе кожаный портфель
- брату ерунду какую-то, уже не помню
- и себе свитер полосатый.
А конфет тогда ещё не покупала, желая мечту исполнить во всём её объёме - то-есть, на всю зарплату!
И вот она пришла, все девяносто рублей и двадцать премии - и все они тут же остались в конфетном магазине, и в кошельке уходящей тёти, вахтёра шоколадного цеха.
А мы с подругами сидели в ряд на диване, слушая вьюгу, пугающую воем окраину этого города, скулёж собак приблудных в предбаннике и треск дров печных - и чавканье наше конфетное заглушало треск и скулёж.
Я говорила подругам о нашей с тобой мечте, и они записывались к нам в команду - тогда я выделяла им по комнате в том доме, где будем жить мы все - ты и я, наши подруги и братья по соседству, и все приблудные собаки и коты.
- Мы ограничивать себя не будем! Мы же мечтаем? - говорили мои подруги.
И в доме оказывалась опоясывающая терраса. А рядом почему-то море. Зимой, конечно, оно чуть замерзало. Но потом летом оттаивало.
Мои подруги моря мало видели, поэтому просили немного поменять дислокацию.
Опять же, мечтать лучше всем вместе, командой - и прибывшие к нам подруги мои, и только они, додумались до тёплых санузлов в нашем общем доме. А также, по их требованию, я согласилась на некоторое количество общих комнат - библиотеку, гостиную, столовую.
Мы сад расширили, так как просила одна подруга, и розы по её требованию там высадили, а уступая просьбе подруги второй, мы усадили склоны горы - как, я разве не сказала тебе, что дом должен стоять на горе? ну да, так тоже попросили подруги - шелковичными деревьями. Подруга эта очень шелковицу любила. И сколько б мы её не уверяли, что шелковичные деревья у моря появляются сами, ниоткуда, да кто их там сажает! - она не верила и требовала аллею шелковиц этих, северное дитя. Ну, в этом мелочном капризе мы ей уступили.
Конфетами мы щёки набивали, подкрепляя свои мечты - не столько потому, что так нам конфет хотелось, а потому что если есть мечта - то должно ей исполненною быть.
... Конечно, на следующий день меня увезла Скорая.
Когда уже смогла я подниматься с больничной койки, в очередной раз скальпеля агрессивного избежав - к окошку я подходила и видела подруг моих, зарёванных, в снегу утопающих:
- А валенки? Почему на тебе валенки? - спрашивала я жестами, не в силах перекричать двухстекольный барьер и три этажа между нами?
- Не спрашивай. - махала рукой моя подруга, размазывая слёзы тушью по щекам. - Это мама заставила...
Её мама приходила ко мне в палату. Ставила сумку на табурет. Извлекала из неё горячие кастрюльки и горшки. Как сохраняла температуру еды этой мама моей подруги - не представляю. В какие одеяла кутала она кастрюльки и горшки, везя мне рисовую кашу, пюре и паровые котлеты через пол-города, заснеженного и морозного?
Она прекрасно знала причину резкого ухудшения моего здоровья. Она не могла себя простить такого недосмотра - но меня не ругала, ни разу.
Мне было немного стыдно. Но так, до первой котлеты...
... совсем вперёд и весьма севернее я улетела, брат - начав письмо это, сидя в кресле твоём, продавленном почти до пола, в жёлтом ярком круге от твоей лампы с металлическим абажуром - опустив ноги на новенький, только принесенный дядей от бабушки, половик.
И кресла того давно нет на свете, и та лампа сгорела, а паста ГОИ есть до сих пор, ты представляешь?
... Снег должен быть белым, брат! - вот всё, что я хотела сказать тебе.
Ещё снег должен иметь запах. И запаху тому следует быть таким, какой придумаешь.
Своему снегу я придумываю запах паровых котлет и рисовой каши, принесенных мне в больницу, конфет в количестве некоторых килограммов - а ещё снегу положено иметь запах бабушкиных пирожков и новых половиков, связанных толстым крючком из ветки вишни.
И вот ещё дополнение - мой снег всегда немного пахнет собачьим запахом прекрасным.
И чуть - пастой ГОИ, смешанной с тонким запахом металла солдатской пряжки.
А твой?..
Здравствуй, брат.
Здесь север, брат.
Здесь снег и мороз, как я и говорила - и не надо мне говорить, что у вас то же самое. Я знаю, брат...
Я помню, брат...
... Санки с горы, гора безбрежна и бесконечна, и собака наша рядом, весёлым лаем санки подгоняя.
Потом лежать на спине, в снегу, и брату, который рядом, в валеночках и шубке, подпоясанной ремнём солдатским:
- Вставай, я маме скажу...
- А сама? Сама вставай, я маме скажу...
Я тоже в валенках и шубке. Шубка - ремнём солдатским подпоясанная.
Почему два ремня было? Почему два солдатских? Один - я знаю, на дяде прибыл, из армии. Второй откуда?
Ах, мало ли откуда?
Вокруг нашего села солдатских частей много было. Вокруг нашего села тюрьмы, солдаты тюрьмы охраняли, у тех солдат и покупались нам пояса.
СА - золотые буквы на пряжке.
Шубка, подпоясанная поясом с буквами СА - высоким шиком было. И пряжка должна блестеть. Для наведения блеска на пряжке привезен был однажды папой твёрдый зеленый брусок. Он назывался красиво и загадочно - паста ГОИ.
Это ГОИ созвучием напоминало Гойко Митича, главного индейца всея нашей детской жизни - и потому заранее уважалось.
Уважаемой пастой следовало натирать пряжкув и не пугаться зелёных следов на золотых буквах - а сразу упорно шлифовать. Для шлифования нам выдавались суконные тряпочки. У меня терпения не хватало, и я вообще ничего не имела против зелёноватых оттенков на золоте - а ты, брат, свою пряжку упорно шлифовал.
Я помню и до сих пор уважаю тебя за это именно упорство.
Мы под горой в снегу лежали. Снег мокрый, морозов мало было. И снег был редкость в те дни, когда под горкою, скатившись, мы лежали.
А вставать - тут надо санки поднимать, и в гору, в гору. А гора безбрежна и бесконечна - снизу даже бесконечней, чем сверху глядя. Опять же, брата отряхивать от снега, чтоб мама не догадалась, что мы в снегу от носа и до пят - как будто мама и не знала, сейчас прекрасно это понимаешь...
А давай, мы низом пройдём?
А давай!
А низом - речка, под ледком, хрусь - и валеночки по колено в воде - аааааа, теперь мы точно маме скажем! А не скажем, так сама поймёт, и валеночки испортили, а как дойти домой? - здесь брат второй наш, старший, наш вечный Гойко Митич в любой индейской игре - и как ни крути, всегда он Гойко Митич, как бы нам ни желалось самими Гойко побыть, но звание по праву первородства он перехватывал. Вот, и теперь:
- Ой, дурні! Ой, дурніііііі...
Хватает и выдёргивает из хрустнувшего ледка:
- Біжіть додому, придурки! Швидко біжіть, санки не тягніть, от дурні, я сам санки притягну.
Ага... Ты санки притянешь, а они окажутся погнутыми и треснувшими. Знаем мы, у тебя по-другому не бывает.
И нам тогда за санки отвечать, и за валеночки мокрые. А так только за валеночки.
А не поспоришь. Брат-то старший. Митич хренов, Гойко...
Валеночки, конечно, испортились. Мама попробовала их сушить на печке, и забыла. Валеночки подгорели.
Их папа от дыма спасал, но так они и остались, с малиновой пяткой и боком, потом над нами все смеялись, даже престижные пояса СА положение не спасали.
Не помнишь, брат, чьи валеночки стали подгоревшие? твои? Мои?
А снег бывал, конечно. Но морозов было мало. Так, что нас даже вечером отпускали к бабушке и дяде, километр ходу - научив перед этим, что говорить:
- Послали батько й мати вечерю, а ми зросли, та й принесли.
Мы приходили к бабушке, а низенький бабушкин дом нам тогда казался таким высоким, помнишь? Он и сейчас мне снится высоким, когда во сне я к бабушке прихожу.
В бабушкином доме пахнет пирожками и новыми половиками.
Половики - так назывались вязаные бабушкой дорожки. Для этих дорожек мы приносили ей старую одежду. Бабушка резала одежду на ленточки, ленточки сматывала в клубки. Дядя ей вырезал ветку. Ветка выбиралась спец-изогнутая, дядя лишнее обрезал в ветке - и получался такой толстый деревянный крючок. Обязательно вишнёвый.
Вот интересно - почему обязательно вишнёвый?
И почему половики из старой одежды пахли совершенно как новые?
Мы на половики валеночками становились, и торжественно произносили в два голоса (мы всю дорогу репетировали этот дуэт):
- Послали батько й мати вечерю, а ми зросли та й принесли.
Бабушка расстрогано смеялась, целковые нам за такую приговорку дарила.
Целковый - это не рубль. Целковый блестит, потому что металлический, в отличие от бумажного неблестящего рубля. Дядя специально в магазине целковые просил, и чтоб блестели - знал, что это не просто так, это в копилочку пойдёт.
Копилочка собиралась долго, полгода собиралась, очень долго. Полгода в детстве - это бесконечность, это полжизни, не меньше.
Можно и дольше, да кто же вытерпит?
Потом копилочка вытряхивалась, в мешок целковые собирались, считались несколько раз - затем несли их мы с братом в магазин.
Магазин назывался - Скобяний.
Не промтоварный, не хозяйственный - а СКОБЯНИЙ.
Там инструменты, гвозди в ящиках, лопаты там и грабли, а также электротовары, и даже почему-то картины - но нам картины были неинтересны. Гвозди - это да. Но гвозди покупать за целковые как-то было неэстетично. Должно быть что-то памятное, но нужное - так мама нам советовала. Но мы и сами знали, потратив самую первую копилочку целковых на совершенно ненужные глиняные статуэтки, которые нам же потом и приходилось каждую субботу от пыли протирать, и даже мыть. А что за удовольствие от статуэток, особо если они в пыли?
Мы шли в Скобяной магазин за настольными лампами - и покупали. Две разные, но обе прекрасные. Правда, и тут я умудрилась уйти в изысканный эстетизм, прикупив ночную лампу в форме лилии, посмеиваясь над братом, приобретшим добротную лампу с металлическим абажуром - и смеху мне было ровно до наших комнат, когда мы принесли и включили приобретения - и моя лилия тускло осветила угол, жутковато отразившись в фортепианной крышке - а лампа брата, простая и безыскусная - дала шикарный яркий круг жёлтого цвета. Прямо над креслом, в которое брат тут же с ногами и забрался, книжку с собою взяв.
Ладно, до следующей копилки я на ус намотала, а до той поры всё в Скобяной наведывалась, готовясь к новому налёту. Именно туда. Не в промтоварный какой.
И вовсе не продовольственный, чтоб на какие-нибудь конфеты потратить копилку, полную блестящих рублей - нет, упаси нас Господь!
Во-первых, конфеты были не положены, потому что я больна, и мне конфет нельзя, а брат из солидарности держал конфетную диету, и только когда спать ложились, мы начинали тихо мечтать - вот, когда вырастем, выучимся, устроимся на работу, получим первые зарплаты и сразу потратим их на конфеты.
Понятно было, что мы с братом собирались жить вместе, в одном доме и только доме, и никаких квартир! - а по-соседству, буквально через забор, будут жить вместе два брата двоюродных, один постарше, тот, что Гойко Митич, вредный, конечно, но может, когда он станет взрослым, то поумнеет?
И младший брат его родной, а наш двоюродный.
И ещё будет домик для брата и сестры, которые к нам приезжают летом.
И все дела давно заранее у нас распределены. Дела одни и самые главные - мы все будем подбирать котов и собак. Бродячих и выброшенных котов и собак будем подбирать, и станут они у нас жить - а ещё на Малом рынке в городе покупать будем иногда.
Будем их всех кормить и дрессировать, и у каждого из нас появится самая любимая собака. Самая умная.
И конь один на всех. А может, даже два. Кататься будем на коне. Стрелять из луков. Добычу будем приносить, и на бульоне из этой добычи будем кашу варить и всех наших собак и котов кормить.
Так жить мы собирались, и только эту жизнь мы правильной считали. Все братья - и я. А сестра, что летом приезжала, тем более. Потому что младшая, и на всё соглашалась, что мы придумывали.
А если выпадет снег - собак мы будем запрягать в сани, и из горы вниз на санях, собаками влекомых!
И если в речку, то никто потом не станет ругать нас за мокрые валеночки.
И даже старший брат, противный, вредный, весёлый и всё время что-то новое придумывающий, такое весёлое и интересное, что мы прощали ему то, как безбожно и беспощадно гнобил он нас при этом, прощали, только бы взял он нас в новую игру - брат наш с такою жизнью будущей соглашался. Другой не представляя.
Но добавляя одно требование при этом - снег.
Пусть будет много снега, и Белое Безмолвие - заказывал наш старший брат, который Джека Лондона напамять, и нам всё пересказывал, хотя и сами мы читать умели, и тоже Джека Лондона уважали и жаловали.
Мы соглашались - потому что раз мы решили посвятить свою жизнь собакам, то как же собаки будут вдруг без снега? Мы видели, как нравится собакам снег, мы соглашались, нам было мало снежных и безморозных две недели, что выпадали худо-бедно нам, южным детям, каждую зиму.
И только первую зарплату - на конфеты. Всю. И на зефир. Зефир чтоб в шоколаде. И шоколадки целые. И ещё халва чтоб килограммами. И снова конфеты. Шоколадные, ага?
- Ага. - кивали братья, с искренним сочувствием поглядывая на меня.
Братьям конфеты перепадали, так, иногда, когда меня нет рядом, и чтобы быстро съесть, чтобы я не заметила и не стала плакать.
А я и не плакала. Я давно привыкла. Мне конфет с самых малых лет нельзя было, и мёда, и сахара, и варенья (правда, варенье я быстро научилась воровать, я бы и конфеты научилась, но попробуй воровать конфеты, когда их просто нет, из-за меня в наших домах конфет не держали - ну, а варенье было, ну, я и...) - но в целом я привыкла и не плакала. Только о первой зарплате всё мечтала.
... а помнишь, брат, когда ты ещё доучивался в техникуме, а я техникум закончила, в Беларусь уехала и получила там свою самую первую зарплату?
Ты должен помнить, брат. Потому что тогда я там, в той Беларуси сразу в больницу и попала.
И вся родня встревоженная обзванивала Беларусь, и собиралась ехать меня спасать - а почему?
А потому что мечту исполнила.
Мне повезло, брат. Редко какие мечты сбываются вдруг - и сразу так буквально.
Во-первых, там, в Беларуси, сразу стало много снега.
Так было много снега, и был он таким белым, какого я в жизни не видала - и где мне было видеть белый снег, скажи?
Снегу быть дОлжно серым или жёлтым, или розовым, или же бурым - так знали мы всю жизнь. Таким, серым иди розовым, или бурым, видели мы снег в нашем гранитном посёлке, где взрывы гранитной породы не прекращались даже зимой - а если в город попадёшь, там снег другого цвета, потому что город металлургический. Значит, и снег розовый или бурый.
Но как бы белый - нам так говорили, мы верили, а когда в Беларусь я попала, на первый снег вышла и ахнула - а он был белый. Не как бы белый, но на самом деле серый или бурый - а совершенно белый.
Он чисто белым был, и я кричала от счастья, по снегу этому бегая, и валясь в него, но чтобы недолго поваляться - потому что там уже были морозы. Я даже не представляла, что могут быть такие морозы.
Там север, там холодней, чем в наших южных, привычных мне, тепличной, краях.
И мама выслала в посылке валенки. Но я уже их не хотела носить, такое было уже тогда не модно и даже преступно по отношению к нашей юности и диктуемому временем шику одежд и обуви.
В сапожках мы уже ходили.
Ну, и зарплата первая. И понятно, что я потеряла голову - сразу две мечты, обе сбылись, любой тут голову потеряет.
А ещё собаки. Я в Беларуси этой стала жить у своей подруги, общежитие гордо презрев. Подруга жила в доме на окраине города. Были у подруги мама и папа. Мама была добрейшей, она всем всё позволяла. А папа пьяница, поэтому тоже всегда добрый.
А где окраина - там много бродячих собак. И мама с папой подругины позволяли брать к себе собак бродячих, выброшенных, потерянных. И всех этих собак они кормили и жалели.
И первая моя зарплата тогда же, ага.
И магазины, в которых много шоколада!
У нас шоколада было мало, а в этой Беларуси, в этом городе был конфетный завод - самый лучший в нашей стране завод на те времена.
На заводе был самый лучший в мире цех шоколадных конфет. И что ты думаешь - вахтёром в этом цехе работала родная тётя подруги.
А вахтёр в шоколадном цехе - по тем временам это больше чем министр, скажу я тебе, да ты и так всё помнишь.
И в тот торжественный день, когда несла я первую зарплату - подруги меня уже ждали. И сказали, что вечером появится в доме тётя, и будут с ней сумки, а в сумках много конфет, вынесенных тихо из завода. Конфеты будут дорогие и разные. И мне даже позволено будет немного конфет у неё купить. Немного - потому что подругина мама, хоть многое и позволяла, но всё же знала, что мне конфет нельзя. Моя мама её по телефону предупредила. Но подругина мама не знала, НАСКОЛЬКО мне нельзя конфет - потому сказала, что килограмма три конфет она мне у тёти купить позволит.
Поэтому - решили мои подруги, от всей души желающие мою мечту вместе со мной исполнить, не столько конфет ради, сколько мечты для - поэтому сейчас зайдём мы в магазин и половину зарплаты оставим в магазине. Купив конфет хоть шоколадных, но привычных, обычных.
А вечером у тёти купим конфет мы необыкновенных.
Мы так и сделали.
... на самом деле это была не чисто первая зарплата.
Первой зарплатой была её часть, такой аванс.
И на аванс тогда купила я:
- маме две брошки, одну камею, вторую чешского стекла
- папе кожаный портфель
- брату ерунду какую-то, уже не помню
- и себе свитер полосатый.
А конфет тогда ещё не покупала, желая мечту исполнить во всём её объёме - то-есть, на всю зарплату!
И вот она пришла, все девяносто рублей и двадцать премии - и все они тут же остались в конфетном магазине, и в кошельке уходящей тёти, вахтёра шоколадного цеха.
А мы с подругами сидели в ряд на диване, слушая вьюгу, пугающую воем окраину этого города, скулёж собак приблудных в предбаннике и треск дров печных - и чавканье наше конфетное заглушало треск и скулёж.
Я говорила подругам о нашей с тобой мечте, и они записывались к нам в команду - тогда я выделяла им по комнате в том доме, где будем жить мы все - ты и я, наши подруги и братья по соседству, и все приблудные собаки и коты.
- Мы ограничивать себя не будем! Мы же мечтаем? - говорили мои подруги.
И в доме оказывалась опоясывающая терраса. А рядом почему-то море. Зимой, конечно, оно чуть замерзало. Но потом летом оттаивало.
Мои подруги моря мало видели, поэтому просили немного поменять дислокацию.
Опять же, мечтать лучше всем вместе, командой - и прибывшие к нам подруги мои, и только они, додумались до тёплых санузлов в нашем общем доме. А также, по их требованию, я согласилась на некоторое количество общих комнат - библиотеку, гостиную, столовую.
Мы сад расширили, так как просила одна подруга, и розы по её требованию там высадили, а уступая просьбе подруги второй, мы усадили склоны горы - как, я разве не сказала тебе, что дом должен стоять на горе? ну да, так тоже попросили подруги - шелковичными деревьями. Подруга эта очень шелковицу любила. И сколько б мы её не уверяли, что шелковичные деревья у моря появляются сами, ниоткуда, да кто их там сажает! - она не верила и требовала аллею шелковиц этих, северное дитя. Ну, в этом мелочном капризе мы ей уступили.
Конфетами мы щёки набивали, подкрепляя свои мечты - не столько потому, что так нам конфет хотелось, а потому что если есть мечта - то должно ей исполненною быть.
... Конечно, на следующий день меня увезла Скорая.
Когда уже смогла я подниматься с больничной койки, в очередной раз скальпеля агрессивного избежав - к окошку я подходила и видела подруг моих, зарёванных, в снегу утопающих:
- А валенки? Почему на тебе валенки? - спрашивала я жестами, не в силах перекричать двухстекольный барьер и три этажа между нами?
- Не спрашивай. - махала рукой моя подруга, размазывая слёзы тушью по щекам. - Это мама заставила...
Её мама приходила ко мне в палату. Ставила сумку на табурет. Извлекала из неё горячие кастрюльки и горшки. Как сохраняла температуру еды этой мама моей подруги - не представляю. В какие одеяла кутала она кастрюльки и горшки, везя мне рисовую кашу, пюре и паровые котлеты через пол-города, заснеженного и морозного?
Она прекрасно знала причину резкого ухудшения моего здоровья. Она не могла себя простить такого недосмотра - но меня не ругала, ни разу.
Мне было немного стыдно. Но так, до первой котлеты...
... совсем вперёд и весьма севернее я улетела, брат - начав письмо это, сидя в кресле твоём, продавленном почти до пола, в жёлтом ярком круге от твоей лампы с металлическим абажуром - опустив ноги на новенький, только принесенный дядей от бабушки, половик.
И кресла того давно нет на свете, и та лампа сгорела, а паста ГОИ есть до сих пор, ты представляешь?
... Снег должен быть белым, брат! - вот всё, что я хотела сказать тебе.
Ещё снег должен иметь запах. И запаху тому следует быть таким, какой придумаешь.
Своему снегу я придумываю запах паровых котлет и рисовой каши, принесенных мне в больницу, конфет в количестве некоторых килограммов - а ещё снегу положено иметь запах бабушкиных пирожков и новых половиков, связанных толстым крючком из ветки вишни.
И вот ещё дополнение - мой снег всегда немного пахнет собачьим запахом прекрасным.
И чуть - пастой ГОИ, смешанной с тонким запахом металла солдатской пряжки.
А твой?..
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2012-02-08 05:40 pm (UTC)Недавно узнал, что ГОИ — Государственный оптический институт...
no subject
Date: 2012-02-08 05:47 pm (UTC)Но потом всё равно забывала.
no subject
Date: 2012-02-08 05:51 pm (UTC)no subject
Date: 2012-02-08 06:10 pm (UTC)no subject
Date: 2012-02-08 06:11 pm (UTC)no subject
Date: 2012-02-08 06:13 pm (UTC)Много музыки спас.
no subject
Date: 2012-02-08 06:20 pm (UTC)no subject
Date: 2012-02-08 06:27 pm (UTC)no subject
Date: 2012-02-08 07:04 pm (UTC)no subject
Date: 2012-02-08 05:47 pm (UTC)У нас самая лучшая конфетная фабрика "Спартак" )))
no subject
Date: 2012-02-08 05:58 pm (UTC)Я тебе столько раз говорила, ты просто забыла.
:)
Жила я там на Прудке, на Волочаевской. Пешком ходила на работу, на РТО. А после работы ехала с подругами в Наролдный театр. В Доме культуры около ж-д вокзала.
Мы там занимались в молодёжной труппе.
А сейчас у меня там друзья. Они знакомы с Огневитом и с тобой, кажется.
И - да!
Жрала я именно конфеты фабрики Спартак. Прекрасные были конфеты.
Я старая склеротичная балда)))
Date: 2012-02-08 06:05 pm (UTC)А кто у нас в друзьях? Может и правда я их знаю)))
А во Дворце культуры железнодорожников я тоже была, только в хоре)))
И жила совсем рядышком от вокзала, на улице Победы!
Re: Я старая склеротичная балда)))
Date: 2012-02-08 06:14 pm (UTC)В друзьях у нас Кравцовы. Не вспомнишь ты, это молодёжь, у них свои круги.
Они по никам друг друга знают.
no subject
Date: 2012-02-08 06:16 pm (UTC)no subject
Date: 2012-02-08 06:19 pm (UTC)Апостол вроде Артёмка. Он ролевой у нас. А Огневит по ролевой тусовке не очень вроде?
no subject
Date: 2012-02-08 06:23 pm (UTC)no subject
Date: 2012-02-08 06:09 pm (UTC)no subject
Date: 2012-02-08 06:12 pm (UTC)no subject
Date: 2012-02-08 06:45 pm (UTC)no subject
Date: 2012-02-08 06:19 pm (UTC)no subject
Date: 2012-02-08 06:20 pm (UTC)Как дед?
no subject
Date: 2012-02-09 07:49 am (UTC)no subject
Date: 2012-02-09 10:54 am (UTC)А мы пастой гои полировали пластинки для гравюры - медь, латунь и цинк!
no subject
Date: 2012-02-09 11:07 am (UTC)(мне бы понравились тусклые гравюры)
no subject
Date: 2012-02-09 11:24 am (UTC)Они по сравненеию с акварелью и выходят тусклые, но в лучшем смысле слова :)
no subject
Date: 2012-02-09 11:45 am (UTC)no subject
Date: 2012-02-09 03:22 pm (UTC)no subject
Date: 2012-02-09 03:29 pm (UTC)Спасибо. Я давно стараюсь научиться мастерству выписывания мелочей.
no subject
Date: 2012-02-10 10:48 am (UTC)